Скульптура

Мы некогда уже писали про одну работу Доминика Вилкокса, а нынче нам попалась на глаза ещё серия его работ – Watch sculptures. Moment in time (Часовые скульптуры. Момент времени). Это композиции из маленьких фигурок, укреплённых на стрелках и циферблатах старинных механических наручных и карманных часов. Каждая композиция – сюжет, символ, история. Механизмы часов в рабочем состоянии, их можно завести, в этом случае стрелки начинают двигаться, а фигурки менять положение друг относительно друга.

Сказать по чести, большая их часть кажется мне не более чем слегка забавной. Та, где демонстрант с плакатом целуется с полицейским с автоматом, откровенно не нравится: политический кич. А та, где полисмен будто бы поливает сидящих протестующих из баллончика, ещё и кажется очень плохо сделанной – будто какой-то клоун машет перед лицом усевшихся кружком зрителей не то метлой, не то тряпкой.

Очень понравилась только та, где уборщик убирает с циферблата стрелки и цифры. Потому что измерение времени в повседневной жизни всегда казалось мне совершенно бесчеловечным обычаем.       

Около трёхсот лет на северо-востоке Нигера, на границе Сахары, росла одинокая акация. Она была настолько одинокой, что считалась самым одиноким деревом на земле: до ближайшего другого дерева было не менее четырёхсот километров. Потому что пустыня. Деревья в пустыне обычно не растут, но этой акации повезло: её корни нащупали однажды небольшую зону влаги, образовавшуюся в результате какого-то древнего вулканического извержения. Много десятилетий возле этого дерева делали остановку караваны. В тени его особенно не спрячешься, но надо же время от времени делать привал. Сознанию проще отдать телу указание привалиться возле чего-нибудь, чем посреди бескрайних песков. Одинокой акации даже дали имя собственное – Дерево Тенере (по названию пустыни; тауреги же называали дерево по-своему – Тафагаг, акация).

В 1930-х годах этим уникальным природным объектом заинтересовались учёные. Именно они вычислили примерный возраст дерева. 300 лет – это, конечно, для дерева не очень много. Бывают деревья и сильно постарше. Но в таком месте и это впечатляет. Предполагалось, что Дерево Тенере – останец какого-то древнего леса, съеденного пустыней. Все его собратья засохли и обратились в пыль, а оно выжило.       

В фильмах и мультиках, снятых в эстетике стимпанка и фэнтези, иногда можно увидеть замечательные изобретения всяких безумных гениев, гномские фабрики, алхимические лаборатории и двигатели дирижаблей и самоходных карет, состоящие из кучи шестерёнок, желобков, вовремя падающих куда-нибудь капелек воды, шариков, бегающих в колесе белок и строчащих что-то чернилами по заранее пожелтевшей бумаге самописцев в виде металлической руки с пером. В этом же ключе описана разумная вычислительная машина Невидимого университета в книгах Терри Пратчетта о Плоском мире. Помните это: «++Ошибка, Недостаточно Сыра. Начать Заново++»? У них там в компьютере была живая мышка. И муравьи.

К чему это я? А к тому, что есть люди, сочиняющие и в самом деле строящие такого рода забавные машины. В реальности. И их машины работают без художественного вымысла, компьютерной графики и мультипликации. Один из таких виртуозов – Джозеф Хершер (Joseph Herscher). Его кинетические арт-объекты как раз такие – с желобками и живыми хомяками. И при этом условно функциональные. Например, переворачиватель первой страницы газеты или книги в самом деле переворачивает первую страницу.       

Российские узурпаторы части естественных прав граждан, именуемые в просторечии и законодательстве «властью», как известно, отказывают русскому и сопутствующим народам в праве владеть стрелковым короткоствольным оружием и предельно осложняют возможность приобретения всего остального стрелкового оружия. Потому что иначе мы все друг друга, а главное их – перестреляем, да, как же без этого. Буквально каждый гражданин ежеутренне просыпается, чистит зубы и перед завтраком десять минут мечтает кого-нибудь перестрелять. Перед ужином упражнение повторяется. Потом граждане видят сны о том, как они всех перестреляли и остались одни. Такие звери, никуда не денешься. Зубочистку доверить – и то страшно.

Ошибкой было бы думать, что, например, американская администрация думает о своих гражданах лучше. Пальцев у этих граждан столько же, сколько и у нас, в скобу спускового крючка пролезают, а значит американские граждане такие же звери, как и мы. Но просто запретить этим опасным животным иметь огнестрельное оружие их узурпаторы части естественных прав не могут: потому что конституция, билль о правах и всё такое. Граждане имеют неотъемлемое право себя защищать и владеть необходимым для оной защиты инструментарием. Включая огнестрельный. Ответственные товарищи этим, понятное дело, обеспокоены. И вот в Питтсбурге «власти» придумали, как снять камень с сердца. «Мы не сидим сложа руки, – могут они сказать себе теперь, – Мы что-то делаем». А делают они с 1994-го года вот что: выкупают у населения купленное оным оружие. Так и называется: программа обратного выкупа оружия. Около восьмисот пятидесяти единиц в год. Официальное обоснование программы: опасение по поводу того, что в частных руках оружие плохо хранится, к нему могут получить доступ дети, у которых мозг ещё не вырос, а пальцы ещё тоньше, чем у обычных гражданских животных. Потом школу от крови отмывать. Так что любой житель Питтсбурга может в любой момент принести своё оружие в полицейский департамент и получить в обмен на пистолет подарочный сертификат на 50 долларов. А в обмен на ружьё – на 25 долларов. Мало? Но за то, что пистолет лежит дома в сейфе, вы вообще ничего не получаете, ведь так?

Хорошо, а что за столб на картинке?       

Об истоках символики смерти и о причинах моды на эту символику мы уже рассказывали. Так что, интересующихся теорией отсылаем к тому обзору. А здесь мы просто покажем вам красивые черепа в бисере. С красивым названием. Этот брэнд интерьерных украшений называется Our Exquisite Corpse («Наш изысканный труп») и представляет собственно линейку черепов, знатно украшенных бисерными узорами. Кэтрин Мартин (Catherine Martin), основатель брэнда, пытается представить свою продукцию как восходящую к традиционному искусству уичолей, мексиканского индейского этноса, славящегося мастерством вышивки, бисероплетения и прочих художественных ремёсел. Ну, что тут скажешь. Мексиканцы в самом деле любят мотив черепа, уичоли в самом деле работают с бисером (хотя это и не является их традиционным искусством – с бисером их познакомили переселенцы из Европы), всё это в самом деле могло вдохновить Кэтрин Мартин, но мне почему-то кажется, что уичоли притянуты к этой марке ровно затем, чтобы в маркетинговых описаниях можно было ссылаться на пейотль (запретный плод сладок; по меньшей мере, мысли о запретном плоде), духов предков и прочую мистическую муть и романтическую экзотику, положительно влияющую на продажи. Грубо говоря, у марки должна быть story. Впрочем, я не претендую на то, что читаю мысли на расстоянии. Возможно, всё было, есть и будет иначе.       

Кому-то в Киеве, судя по всему, не давал покоя знаменитый брюссельский Маннекен Пис. Ребята захотели себе такого же. И лучше – как Лев Толстой – сразу побольше. Почему нет, казалось бы? Мочеиспускание – нормальное здоровое физиологическое проявление. Отчего бы его не изобразить в том или ином виде? Тем более, если речь о маленьких детях. Возможно, изображение писающего мальчика должно как-то умилять людей, у которых есть свои дети. Радуются же родители, когда ребёнок что-то впервые делает сам. Хоть бы и, пардон, писает стоя без посторонней помощи. В общем, мотив выбора именно такого сюжета более или менее объясним. Во всяком случае, мотив выбора сюжета неизвестным автором брюссельской скульптуры. Киевляне могли и просто подражать. Объяснима и безумная раскраска скульптуры: яркие краски просто многим (например, мне) нравятся, привлекают внимание и радуют глаз. Но вот оформить детские... э-э... струйки в виде кондовых стальных дуг, на которых, судя по всему, можно висеть, как на турнике, и о которые нетрезвые граждане могут, например, голову повредить, это, конечно, сильная художественная находка.       

Читали в детстве Альфонса Доде? «Тартарен из Тараскона»? Помните прекрасную историю о том, как тарасконцы всем городом поплыли колонизировать далёкий южный остров на корабле «Туту-пампам»? Там был такой отрывок:

Когда все наконец взошли на корабль, настала минута всеобщего самоуглубления, торжественного молчания, а молчать было особенно хорошо под пыхтенье разводимых паров. Сотни глаз были устремлены на капитана — тот стоял в рубке и вот-вот должен был отдать приказ сниматься с якоря. Вдруг кто-то крикнул:

— А Тараск?..

Вы, наверное, слыхали про Тараска, про сказочное чудовище, от которого произошло название города — Тараскон. Напомню вам его историю вкратце: в давно минувшие времена это был страшный дракон, опустошавший устье Роны. Святая Марфа, после смерти Иисуса пришедшая в Прованс, отправилась в белой одежде к обитавшему среди болот зверю и на самой обыкновенной голубой ленте привела его в город — так непорочность и благочестие святой Марфы укротили и покорили зверя.

С тех пор тарасконцы через каждые десять лет устраивают праздник и водят по улицам сделанное из дерева и раскрашенного картона чудовище, помесь черепахи, змеи и крокодила, грубое, карикатурное изображение прежнего Тараска, ныне чтимого, как некий идол, живущего на счет города и известного во всей той стране под названием «отца-батюшки».

Уехать без «отца-батюшки» тарасконцам казалось немыслимым. Молодежь побежала за ним и сейчас же притащила на набережную.

Тут полились слезы и раздались восторженные крики, как будто в этом громоздком картонном чудище была заключена душа города, душа целого края.

Внутри корабля Тараск бы не поместился, а потому его устроили на палубе, и там он, с полотняным животом и расписной чешуей, смешной, огромный, возвышавшийся над бортами, похожий на чудовище из какой-нибудь феерии, дополнял то живописное, необычное зрелище, какое представляла собой отправка «Туту-пампама», ибо Тараск казался одною из тех химер, которые бывают изваяны на носу кораблей, — химер, правящих судьбами путешественников. Его почтительно окружили. Некоторые разговаривали с ним, ласкали его.

На картинке, открывающей эту запись, вы как раз можете видеть (кликните по ней, чтобы рассмотреть), как Тартарен и командир Бравида, герои Доде, тянут на верёвочках фигуру Тараска.       

Поразительна ситуация постмодернизма в культуре. А корни её, конечно, в том, что все слишком хорошо всё понимают. Ну, пусть не все вообще, но все, кто активно задействован. Как было (и до сих пор бывает в тех головах, которые ещё не вынырнули) при модерне? Есть нечто, что какой-то значимой частью общества осуждается. Называется «порок». Есть художник, который берёт этот самый «порок» и обличает, изображая таким образом, чтоб всем сразу было понятно: опа, чуваки, атас, это порок, это плохо (по ссылке не ходите, я предупредил, если что). И на этом всё: функция искусства исполнена, а вдохновлённые им зрители стали жить в чистоте, справедливости и нестяжании земных благ. Красиво так всё и правильно. Постмодернизм добавляет вслед за всей этой историей отчётливое «бугога». Ибо всем же ясно, что художник-обличитель обличает не просто так, а заради долларов, на которые прямо на афтепати предаётся всем обличённым порокам вместе с вдохновлёнными зрителями. И рисуя особо одухотворённое лицо страдающей девушки, например, творец держит в уме эротические интересы некоторой части таргет-группы, а снабжая воплощение порока чертами определённой национальности, надеется на скандал «о разжигании розни» и профит от публикаций в миллионах бложеков. При этом, конечно, он вовсе не упырь, искренне считает, что это всё нехорошо, и потому наделяет воплощение порока ещё и собственными чертами, смеётся над собой, над собственной беспомощностью, грустит от этого смеха, думает, как на этой грусти заработать, и так бесконечно, по тысяче кругов с миллионом веток. И поэтому сейчас, видя жуткую отвращающую работу под названием «Бог материализма» (на картинке, открывающей запись), сразу думаешь, что автор скорее всего и сам не прочь утопнуть по глаза в дорогих побрякушках поближе к сиськам этого «бога», да и основной вопрос философии едва ли решает в пользу идеального. И – кто знает – может, он среди бесчисленных красных поросят изобразил и себя?       

Те же чуваки, что соорудили в Лимбурге прозрачную церковь, – Питер-ян Гийс и Арно Ван Варенберг (Pieterjan Gijs и Arnout Van Vaerenbergh) – озаботились отсутствием купола в лёвенском храме Святого Михаила. Храм был серьёзно разрушен во время Второй Мировой, в 1944-м, а при реставрации в послевоенные годы ему сделали обычную скатную крышу, без купола. Гийс и Ван Варенберг сочли, что это непорядок, и удумали одарить одну из главных достопримечательностей Лёвена куполом. Но надстроить настоящий купол – мероприятие непростое. И наши герои решили обойтись малыми средствами – они подвесили под потолком храма ажурную конструкцию из цепей, напоминающую перевёрнутый купол. Назвали эту инсталляцию соответственно – The Upside Dome. Вероятно, эта штука должна походить на отражение утраченного купола или на воспоминание о нём, должна создавать у созерцающего её человека вообще какое-то представление о куполе, будить в сознании идею купола.        

Где-то тут на днях всякая молодёжь, а также торговые точки отмечают или уже отметили странный праздник потенциального противника под названием «Хеллоуин». Мы его не отмечаем и даже никогда специально не интересовались, какого числа какого месяца это делают другие. В традиции одеваться персонажами низовой масскультовой мифологии и в квазилибидозном ритуале засовывания в тыкву свечки мы тоже ничего особенно интересного или осмысленного не видим. Скучные армии «голов Джека», появляющиеся на мониторах осенью, не вштыривают и не увлекают. Но, как известно, количество временами просто обязано (Маркс велел) переходить в качество. И делает это аккуратно. Так, среди миллионов бестолково искромсанных тыкв иногда попадаются если не шедевры, то уж во всяком случае примечательные хреновины. Вот, например, как эта тыквища. По размерам она совсем чуть-чуть меньше самой большой в мире из официально зарегистрированных. И вы посмотрите, что с ней сделали. Скульптор Рэй Виллафэйн (Ray Villafane) вырезал из тыквы жутковатую сценку с участием пугающе натуралистичной нечисти. Даже мягкие внутренности плода пошли в ход – они изображают ту самую слизистую мерзость, которая в фильмах ужасов постоянно стекает с разных номинально страшных милых созданий.