ОбзорыРепортажИнтервьюТест-драйвДегустацияExpert talkО проекте
RSS Mail
Комментарии
Непосудомоечная машина для посуды

Записи Дениса Яцутко

Туфли каблуками вперёд Scary BeautifulДизайнер Лени ван дер Вивер (Leanie van der Vyver) считает, что люди никогда не бывают удовлетворены тем, как они выглядят. Отсюда все изыски моды и разные надстраивания тела – от высоких каблуков до накладных плеч. Иногда стремление к красоте доводит до того, что модная одежда и обувь кажется некоторым людям уродливой и ужасной. Но если она в тренде, её всё равно будут носить. Также в моде наблюдается интересная тенденция: то, что сегодня считается недопустимым, через несколько лет почти непременно станет модным. Например, когда-то наружные швы и неподшитые края в одежде были немыслимы, потом – модными. Даже у меня были толстовки швами наружу.

Лени, размышляя о страшной красоте в моде, придумала необычную обувь – туфли каблуками вперёд Scary Beautiful. Чтобы ходить в них, нужно принимать страшно неудобную неестественную позу, но ведь женщин, ходящих на «обычных» шпильках, аналогичная фигня не останавливает, верно?       

Парад цветов в ЗюндертеСейчас вот многие спорят по поводу гей-парадов. Я как-то не вижу в этих спорах смысла. И в парадах смысла не вижу. То есть, если кому хочется, пусть ходит, конечно, но зачем? Или вот военный парад – для чего он? Технику, вооружение постоянно показывают на всяких международных салонах, картиночек и видео с нею полно в интернетах, а так – ну прошло оно там шустро через весьма небольшую Красную площадь, все проходы к которой в этот день всё равно перекрыты, – что там успеешь увидеть, даже если интересуешься и смог туда попасть? Что касается крёстных ходов, это, конечно, забавно с точки зрения этнографии, но тоже, в общем, широким слоям населения нафиг не нужно.

Вообще, если уж устраивать на улицах городов какие парады, то или физкульт-парады, потому что это красиво, как грандиозный балет, или карнавал, или парады цветов. Потому что это тоже красиво и грандиозно. И ни один экран не передаст красоты движущейся цветочной скульптуры. Я вот посмотрел на фоточки парада цветов в Зюндерте, Голландия, и теперь хочу как-нибудь съездить на этот парад и посмотреть живьём. Ибо даже по фоточкам видно, что это хороший, годный парад. В этом году, кстати, будет 1-2 сентября. Кто-нибудь поедет?       

Сэндвич из лапши быстрого приготовленияВ своём личном блоге я как-то уже писал о разных джанкфуд-рецептах с англоязычных сайтов. А тут наткнулся вдруг опять на сайт с рецептом сэндвича из лапши быстрого приготовления. С фоточками. И вот посмотрел я на них сперва со смесью презрения и сочувствия, а потом подумал, что всё-таки изобретение вот таких адских «блюд» – это хорошо. Это говорит о том, что люди стремятся к разнообразию, не могут долго есть одно и то же. И даже если не умеют готовить и не имеют возможности покупать нормальные продукты, всё равно как-то пытаются разнообразить меню, а следовательно и жизнь.

В конце концов, я и сам когда-то покупал готовые полуфабрикатные пельмени и готовил из них множество разных «блюд»: варил их, жарил на сковороде или во фритюре, делал суп с пельменями и даже салат с пельменями. Однажды придумал концептуальное кулинарное действо – чистка пельменей. Ну, картошку чистят – вот и пельмени можно. Ибо даже на самых трэшевых уровнях ада организм человечий стремится к разнообразию.

Итак, рамён-нудль-сэндвич. Пошагово.       

Часть городской светомузыкальной инсталляции 21 BalançoiresРомантики полагали музыку высочайшим из искусств. Реалисты же предпочитают прозу и реалистический кинематограф, почитая музыку искусством скорее второго плана. Обоснованы мнения первых и вторых одним и тем же фактом: при помощи музыки практически невозможно передать более или менее однозначно интерпретируемый знак. Музыка обращается к субъективности каждого, даже к шизоидности. Одна и та же мелодия кого-то заставит плакать от счастья, кого-то спать, иной пустится под неё в пляс, кто-то же останется равнодушен и неподвижен. Это свойство делает фигуры автора и исполнителя музыки несколько неудобными для её восприятия. Литература и фигуративная живопись приучили нас, что автор и исполнитель вроде как пытаются что-то нам сказать, что-то конкретное. Высказывание имеем интенцию, цель. А тут вроде бы человек издаёт не самые простые звуки – целый концерт Рахманинова – это же не просто так. Будь просто, он бы засмеялся, заплакал бы или чихнул. Но что сказать-то хочет? Конечно, я могу слушать музыку и прислушиваться к себе, к своему субъективному, исполнитель-то вот, передо мной, у него выражение лица, движения рук, я ощущаю попытку диалога, а полноценно участвовать в нём не могу. В общем, музыка – это такое искусство, из которого автора и исполнителя хочется устранить. Пусть будут звуки, но пусть не будет кого-то, кто будто бы что-то этими звуками выражает. Раз уж рецепция музыки шизофренична, вот и оставьте меня наедине с музыкой. И пусть она рождается как-то сама – из природы, из движения мира, а я буду слушать. Песню ветра. Музыку волн. Ещё интереснее включить реципиента, слушателя в само производство музыки. Но не как музыканта, а как участника движения мира. Мы слышим ведь собственное дыхание, звук шагов, стук клавиш компьютера. Скрип качелей. Но можно ли сказать, что мы играем музыку на качелях? Просто качаемся.

Во дворе моего детства были качели. Они висели металлическими петлями на металлической балке. Без подшипников. На них качались все подряд, петли перетирались, кто-нибудь падал и ушибался, неделю качели стояли покалеченные, потом приходил человек со сваркой и заваривал петлю. И они поскрипывали ещё месяц-другой. Правда, даже при такой вот конструкции заметно скрипели они не всегда. То есть, их вклад в музыку мира был слишком случаен и часто тих.

В Канаде вот тоже нашлись любители слушать мир. Но чтобы их качели не подводили качающихся остутствием звука, городская инсталляция 21 Balançoires (21 качели) устроена таким образом, что каждые качели – это ещё и электромузыкальный инструмент. Вы качаетесь – качели звучат. И хотя канадский профессор Люк-Ален Жиральдо и говорит, что, мол, смысл этого «коллективного инструмента» – сотрудничество, он, конечно, не прав. Потому что сотрудничество – это симфонический оркестр. А тут разве что совместная медитация. Скорее же отдых рядом. Соседствующие самокопания посредством весьма тонкого звука, производимого в мире довольно грубым движением индивидуальных тел.       

Miina Äkkijyrkkä. Металлическая короваБык, корова испокон веку были главными богами индоевропейцев и семитов. Потому что мясо и молоко, бурёнушка-кормилица. У кого говядо, тот и господин, и государь. Говядо читается и в «goverment», и даже в «God». Зевс – бык. Гера – волоокая. Библейский золотой телец. Быки-керубы. Минотавр. Первая буква всех основных алфавитов – альфа, а, азъ, алиф – это финикийская буква «алеф», чьё название означает «бык» и которая даже графически изображает голову быка. Зная о сакральности алфавитных систем для древних, мы можем сказать с уверенностью, что мир для них начинался с коровы, с быка. «От альфы до омеги» – это, буквально, «от быка». Говинда, который Кришна, он не просто так Говинда. А потому что говядо. И так было тысячи лет. Но что знает о корове современный белый человек, горожанин? «Мама, тут какие-то заборы, коровники, мы в аду, мама». Но, тем не менее: «Натуральное молоко – произведено коровой». «Биточки замороженные из молодых бычков». «Весёлая бурёнка». Корова ушла из нашей жизни в качестве понятного крупного животного, тусующегося под боком, смысл существования индоевропейца давно не сводится к тому, чтобы ухаживать за коровами, но корова всё ещё и реальная кормилица (молочный и мясной отделы в любом гастрономе), и мифический медиатор между «ненастоящей» городской жизнью и «подлинной» сельской. «Произведено коровой» – это не просто рекламный слоган, это онтофания и теофания. Однако уже рудиментарная. Ибо атрибутом близости небесам, Олимпу, горе Сумеру давно стали не тучные стада говяда, а скорее кадиллак «Эскалада». «Через дырку в небесах въехал белый мерседес», в общем (но даже и тут: «Меня поят молоком/Я вырасту быком», да). Кормилица ли сегодняшнему европейцу корова? Ну, так. Через магазин и отчасти через телевизор. А вот машина – кормилица. Иные автомобилисты её так и зовут. И вот бык знает, держала ли всю эту культурологию в голове художница Miina Äkkijyrkkä, когда начала делать своих металлических коров из битых и брошенных автомобилей, но этот переход, вот эта роль автомашин, ставших коровами современности, кормилицами и показателями статуса, схвачена в её скульптурах просто великолепно. Даже если сама она вовсе и не имела в виду ничего подобного.       

Прижизненный памятник А. Черногорову в СтаврополеЕсть на боковых антресолях российского политического Олимпа такой персонаж – Александр Леонидович Черногоров. Под конец советской власти он был первым секретарём Ставропольского крайкома ВЛКСМ, а с 1996 по 2008 год губернатором Ставропольского края. Ставропольцы могут много забавного рассказать про Александра Леонидовича – про его смешное диалектное произношение, про его слово-паразит «сегодня», про то, что на встречах с, так сказать, общественностью, он почти всегда, независимо от того, какие вопросы ему задавали, гордо отчитывался о том, что, мол, «мы торгуем семечку» (слово «торгуем» – через фрикативную [γ]). А я вам расскажу о прижизненном памятнике Александру Леонидовичу Черногорову как почётному гражданину города Ставрополя.

Однажды, приехав из Москвы в отпуск в свой родной город, я обнаружил этот памятник неподалёку от стадиона «Динамо». Сам по себе, конечно, факт установки монумента человеку, который в семистах метрах от этого монумента жив-здоров сидит в кабинете, в наше время уже достаточно смешон и жалок. Но фактом дело не исчерпывалось. На монументе была надпись. Следующего содержания: «Первый всенародно избранный Губернатор Ставропольского края, видный государственный деятель, внёсший значительный вклад в социально-экономическое развитие города Ставрополя». Тут уж вовсе и смех, и грех. Ну, оставим даже на совести г-на Черногорова или тех лизоблюдов, которые его этим памятником хотели осчастливить, определение «видный государственный деятель». Но «всенародно избранный»! Всенародно, понимаете? Не знаю, может быть, я не прав, но употребление слова «народ» для обозначения населения Ставропольского края кажется мне совершенно непростительным ляпом.

Теперь Александр Леонидович служит заместителем министра сельского хозяйства Российской Федерации, и памятник «видному государственному деятелю» в Ставрополе снесли: с глаз долой – из сердца вон. Но я в своё время успел запечатлеть. Для истории.       

Электробаян Топаз-1Сегодня узнал, что музыкальная промышленность СССР в своё время выпускала такую прекрасную штуку как электробаян. Судя по тому, сколько сообщений об этом баяне в интернетах, это уже давно баян, но я вот не знал. Выпускали его на небезызвестном радиозаводе «Форманта», что в городе Качканар Свердловской области. Электронный баян носил гордое имя «Топаз», умел имитировать звук натурального баяна, органа, флейты и т.д., и т.п, как любой нормальный синтезатор. Фишка же его в том, что если вы учились на баяне, но хотите попробовать себя в электричестве, вам не надо переучиваться на другой инструмент. Привычное положение рук, привычное движение пальцев. Кроме прочего, в отличие от большинства клавишных синтезаторов, электробаян нёс на борту акустику. Говоря современным языком, представлял собой моноблок.

А ещё в этом баяне не было мехов, а следовательно его невозможно было порвать.

Впрочем, если у кого-то есть желение непременно порвать электробаян, сообщаю, что бывают баяны-синтезаторы и с мехами. Более того, сегодня именно такие, в основном, и распространены. На них можно играть как на обычном баянах, а можно как на синтезаторе.       

Momordica charantiaНа гигантских торговых полях у МКАДа, объединяющих за общим забором рынок «Садовод», Птичий рынок, вещевой рынок и кучу небольших магазинов, в одном из дальних углов ютится среди прочего небольшой рыночек восточной еды. Торгуют на нём преимущественно вьетнамцы, товары, соответственно, тоже, в основном, вьетнамские. Нас туда занесло ещё прошлым летом, тогда же мы и купили всяких экзотических штук, попробовали их и сфотографировали, но вот написать о них руки дошли только сейчас.

На фотографии, открывающей эту запись, запечатлена как раз одна из этих прошлогодних хреновин – момордика. Правда, это мы уже потом узнали, что оно так называется. А там продавцы с русским языком не дружат и принятых в нём наименований многого из того, что продают, не знают. Вообще они там лучше всего знают слово «тысяча». Даже слово «двести» получается у них уже не так хорошо. Есть, правда, некоторые, говорить с вами на более или менее чистом русском, почти без акцента, но словарного запаса не хватает и им. Например, увидели мы там на одном прилавке какие-то крупные птичьи яйца. «Чьи это?» – спрашиваем. «Не знаю, – отвечает продавец, – как сказать. Но не курица». «А кто? – Пытаемся навести его на правильный ответ. – Утка?» «Нет, – говорит, – не утка. Это такая птица... Как слон». В общем, мы предположили, что имелся в виду гусь. Яйца, во всяком случае, были похожи на гусиные. А про овощ этот пупырчатый нам в нескольких магазинчиках вообще ничего сказать не смогли. Тогда мы тоже стали вопросы задавать. «Это едят?» «Да, едят». «Как огурцы?» «Нет». «Как кабачки?» «Да, – говорят, – как кабачки». Ну ок. Взяли тех, что посветлее с более округлыми пупырышками, и тех, что потемнее и с более острыми. Привезли домой и стали шарить в поисковиках по сочетанию [вьетнамский пупырчатый кабачок|огурец]. Так и нашли слово «момордика», а заодно узнали, что овощ сей также называют китайской горькой тыквой и горьким огурцом.       

Квазирусским политико-идеологическим конструктам посвящаетсяЭто топор старинной уважаемой американской фирмы Stenley. Хороший топор. Мне его подарили в редакции проекта Furfur (кстати, Furfur – это один из князей ада). А рядом с ним лежит сухая берёзовая дубинка. А ещё у меня есть скотч. При помощи этих нехитрых вещей я собрал символ, которому жалко давать название: так много их к нему подходит. Так что, оставлю пока так, без названия. Или нет? Давайте, сделаем так: я сейчас покажу, что я соорудил, а вы попробуйте угадать, какие названия вертелись в моей голове, когда я придумал эту штуку. Ну, или предлагайте свои. Поехали.       

Пиво Un, Kono KuroКофейный стаут – это такое пиво, которое делают из очень сильно прожаренного ячменного солода. В результате у пива появляется привкус, похожий на кофейный. Ячмень вообще, по мнению многих, похож на кофе (вспомните советский «кофейный напиток» – его делали из ячменя). Вот так. Но некоторые пивовары и в самом деле добавляют в свой стаут кофе. Чтобы, так сказать, название не расходилось с содержанием. Недавно, к слову, у метро «Октябрьское поле» в Москве открылся новый «Кофе хауз». Собственно, сеть не из лучших, обычно мы в неё не ходим, но этот открылся сначала под новым брендом – Beer & Coffee House. Мы с Александрой не опознали в этой вывеске давно знакомую марку и зашли. И, в общем, не пожалели. Потому что там подавали кофейное пиво. То есть, натурально, пиво с кофе. И оно нам понравилось. Потом ещё несколько раз заходили. А потом сколько-то месяцев (или недель?) было не до пива. Совсем недавно же зашли туда с одним другом и обнаружили две вещи: первая – они сменили вывеску на стандартный «Кофе хауз»; вторая – кофейное пиво испортилось, стало непереносимо кислым почему-то. Больше не пойдём, наверное.

Ну да ладно, это всё была присказка, переходим к основному вопросу. Знаете же, наверное, такой сорт кофе – копи лювак (продаётся в любой «Кантате», если что)? Его фишка в том, что это зёрна, прошедшие через пищеварительный тракт малайской пальмовой циветты (она же – мусанг). Этот зверёк питается кофейными зурнами, причём в его желудке растворяется только самый верхний их слой, остальная часть выходит, откуда положено, почти целенькая. И вот из этих зёрен малайцы и варят кофе. Говорят, пищеварительные энзимы мусанга, которыми обрабатываются зёрна в его желудке, делают вкус и аромат этого кофе неповторимыми. Лично я пока не пробовал, подтвердить или опровергнуть не смогу.

А вот технологи японской пивоварни Sankt Gallen, что в Канагаве, – попробовали. И как-то их вштырило. Причём настолько, что они решили приготовить из ферментированных желудочными энзимами кофейных зёрен пиво. Но вот проблема: оригинальный копи лювак – это дорого, а для производства пива кофейных зёрен надо поболе, чем для того, чтобы чашечку кофе себе сварить. Купить мусангов и кормить их кофе самостоятельно? Выйдет долго, печально и, опять же, дорого. Ибо сколько там того мусанга? Он же ест, как Дюймовочка почти. И тогда им пришла в голову гениальная идея: нужно животное побольше.       

2