Это топор старинной уважаемой американской фирмы Stenley. Хороший топор. Мне его подарили в редакции проекта Furfur (кстати, Furfur – это один из князей ада). А рядом с ним лежит сухая берёзовая дубинка. А ещё у меня есть скотч. При помощи этих нехитрых вещей я собрал символ, которому жалко давать название: так много их к нему подходит. Так что, оставлю пока так, без названия. Или нет? Давайте, сделаем так: я сейчас покажу, что я соорудил, а вы попробуйте угадать, какие названия вертелись в моей голове, когда я придумал эту штуку. Ну, или предлагайте свои. Поехали.       

Кофейный стаут – это такое пиво, которое делают из очень сильно прожаренного ячменного солода. В результате у пива появляется привкус, похожий на кофейный. Ячмень вообще, по мнению многих, похож на кофе (вспомните советский «кофейный напиток» – его делали из ячменя). Вот так. Но некоторые пивовары и в самом деле добавляют в свой стаут кофе. Чтобы, так сказать, название не расходилось с содержанием. Недавно, к слову, у метро «Октябрьское поле» в Москве открылся новый «Кофе хауз». Собственно, сеть не из лучших, обычно мы в неё не ходим, но этот открылся сначала под новым брендом – Beer & Coffee House. Мы с Александрой не опознали в этой вывеске давно знакомую марку и зашли. И, в общем, не пожалели. Потому что там подавали кофейное пиво. То есть, натурально, пиво с кофе. И оно нам понравилось. Потом ещё несколько раз заходили. А потом сколько-то месяцев (или недель?) было не до пива. Совсем недавно же зашли туда с одним другом и обнаружили две вещи: первая – они сменили вывеску на стандартный «Кофе хауз»; вторая – кофейное пиво испортилось, стало непереносимо кислым почему-то. Больше не пойдём, наверное.

Ну да ладно, это всё была присказка, переходим к основному вопросу. Знаете же, наверное, такой сорт кофе – копи лювак (продаётся в любой «Кантате», если что)? Его фишка в том, что это зёрна, прошедшие через пищеварительный тракт малайской пальмовой циветты (она же – мусанг). Этот зверёк питается кофейными зурнами, причём в его желудке растворяется только самый верхний их слой, остальная часть выходит, откуда положено, почти целенькая. И вот из этих зёрен малайцы и варят кофе. Говорят, пищеварительные энзимы мусанга, которыми обрабатываются зёрна в его желудке, делают вкус и аромат этого кофе неповторимыми. Лично я пока не пробовал, подтвердить или опровергнуть не смогу.

А вот технологи японской пивоварни Sankt Gallen, что в Канагаве, – попробовали. И как-то их вштырило. Причём настолько, что они решили приготовить из ферментированных желудочными энзимами кофейных зёрен пиво. Но вот проблема: оригинальный копи лювак – это дорого, а для производства пива кофейных зёрен надо поболе, чем для того, чтобы чашечку кофе себе сварить. Купить мусангов и кормить их кофе самостоятельно? Выйдет долго, печально и, опять же, дорого. Ибо сколько там того мусанга? Он же ест, как Дюймовочка почти. И тогда им пришла в голову гениальная идея: нужно животное побольше.       

Яёи Кусама – звезда авангарда 1960-х. Её фирменный знак – всё в горошек. То есть, вообще всё: люди, платья, комнаты, лошади, деревья, коллажи. Говорят, в юности Яёи страдала галлюцинациями. Возможно, у неё просто были как-то особенно выражены круги в глазах. Во всяком случае, она сама утверждала, что бесконечные поля в горошек она берёт непосредственно из галлюцинаций. Может, и привирает ради оригинальности, кто знает. Но факт остаётся фактом: она с маниакальным упорством покрывала и покрывает узором в горошек всё, до чего дотягивалась. Ну, то есть, она делала и делает не только это, но, скажем так, в основном это. Япония в своё время показалась ей слишком провинциальной, и в 1957 году она уехала из Киото в Нью-Йорк, где и прославилась. Она активно использовала свой неамериканский облик, раздувала легенду о своих психических отклонениях, устраивала живые инсталляции и хэппенинги в разных публичных местах с использованием обнажённых моделей, выступала против войны во Вьетнаме, в общем, всячески жгла и маяковала. В итоге в 1960-х её стали признавать одним из лидеров американского современного искусства. В 1973 году её опять стали накрывать галлюцинации, она вернулась в Киото и поселилась в психиатрической клинике. До начала 90-х о ней почти не вспоминали, но в 1993-м ей предложили представлять Японию на Венецианской биеннале, после чего она опять начала греметь. И вот в 2011 году она соорудила социально-динамическую инсталляцию-перфоманс в детском арт-центре австралийской галереи современного искусства GOMA. Суть работы такова: в самом начале это чисто белая комната с чисто белой мебелью, но на входе каждому ребёнку дают круглые цветные стикеры, которые он может наклеить в любое понравившееся место, и постепенно комната становится всё ярче, а ощущение холодного бесцветного безумия переходит в безумие, играющее бурей цвета, будто из белого, как из подлинного живородящего хаоса всеобщности, прорывается конкретное.       

Помните, в произведениях Пратчетта фигурирует сундук с ножками, всюду следующий за своим владельцем? Hop! (не «нор!», а «хоп!») – это нечто похожее: действующий концепт, разработанный неким Родриго Гарсией (Rodrigo Garcia), – чемодан, связанный со смартфоном по bluetooth и следующий за тем, у кого этот смартфон в руке или в кармане, как привязанный, то есть – на постоянном расстоянии. Такой чемодан почти невозможно потерять. Вы пошли куда-нибудь – чемодан за вами (в него встроены небольшие гусеницы и электропневматический двигатель). Если вдруг сигнал потеряется (а с ним, вероятно, и чемодан), телефон поднимет панику, вибрируя и трезвоня, а чемодан немедленно защёлкнется на все замки.       

В Мексике, как известно, с оружием на руках у населения всё нормально – даже броневики случаются. Но время от времени властям и гражданским активистам удаётся убедить народ с каким-то количеством единиц оружия расстаться. В порыве наладить вокруг себя мирную жизнь народ иногда притаскивает немало железа – по полторы тысячи пистолетов за раз. Властям, конечно, удобнее всего было бы просто отправить всё это в металлолом и забыть. Но проще – не всегда значит лучше. Почти из каждой сдачи оружия политики и активисты норовят устроить шоу соплей и разума, всячески побуждающее всех жить в мире, обниматься и не стрелять в пианиста и друг в друга. Это, кстати не только в Мексике происходит. О том, как упромысливают сданное оружие в Питтсбурге (США), мы уже как-то рассказывали. А в Мехико оружие, так или иначе отнятое у участников нескончаемой нарковойны, переплавляют в лопаты (ну почти в орала, да), при помощи которых затем показательно сажают деревья. Программа называется Palas por Pistolas.

Но не лопатами едиными (впрочем, что ещё понимать под лопатой). В 2012 году устроители торжественной переплавки позвонили художнику Педро Рейесу (Pedro Reyes) и поинтересовались, не оставить ли ему немного оружейного металла для каких-нибудь художественных нужд. Ну кто бы отказался, а? В общем, привезли ему целую гору надпиленного стрелкового оружия, он собрал шестерых музыкантов и они все вместе две недели всё это добро пилили и варили, превращая в музыкальные инструменты. Так сказать, поставили смертоносный металл на службу несмертельной музыке. Молодцы.       

О мобильном армейском православном храме мы тут вам уже рассказывали, а теперь вот узнали, что доблестные российские вооруженные силы доросли уже и до аэромобильного: сегодня, 28 марта 2013 года, в рамках учебно-тренировочного сбора в ходе учений ВДВ впервые было произведено десантирование и развёртывание аэромобильного полевого православного храма... Тьфу ты, чёрт, слов нет! Позорище какое.

Очевидно, что «Больше ада» – это единственная федеральная целевая программа, которая в нашей стране последовательно и неуклонно исполняется. Спутниковую группировку растеряли, чёртова «Булава» еле-еле полетела, почти все отрасли экономики, кроме банков и страховщиков, в глубоком болоте, свободы собраний нет, государство обнаглело настолько, что уже лезет к гражданам домой со своей идиотской регистрацией по месту жительства, зато храмы с небес посыпятся, аки манна, а юные граждане строем пойдут сдавать аналог советских норм ГТО. А что лично ты сделал, товарищ, для построения ада в нашей отдельной взятой стране?

Забавные не то бронтозавры, не то гигантские улитки неподалёку от набережной в Веллингтоне (Новая Зеландия) – это общественные туалеты, спроектированные архитектурным бюро Studio Pacific. Стандартный общественный туалет где угодно в мире – это, как правило, максимально нейтрально выглядящая непримечательная будка. В русском языке для туалетов есть даже устойчивое выражение, подчёркивающее их безликость: «домик неизвестного архитектора». А тут вот архитекторы известны – и заслуженно. Потому что ну кто сказал, что туалет должен быть никаким? Новозеландские бронтозавровые улитки опровергают это привычное воззрение и заодно решают пару функциональных задач: во-первых, они заметны, что для общественного туалета в ситуации, когда он особенно нужен, очень важно, а, во-вторых, их «шеи» – это вентиляционные отводы. Ну и городское пространство, так сказать, пейзаж с ними выглядит несколько живее.       

Последнее время татуировки перестали быть принадлежностью преимущественно уголовного мира и где-то местами армии и флота и оккупировали кожу модных девушек и разнообразнейших юношей. Бельгийский художник Вим Дельвуа (Wim Delvoye) решил пойти дальше и распространить моду на тату на сельскохозяйственных животных. Совместно с двумя татуировщиками он открыл в 2005 году в Китае свиноферму, на которой разводит татуированных свиней. Пронятно, что животные татуированными не рождаются – их татуируют по желанию художника, а также на заказ. Коллекционер может сделать инвестицию в тату-ферму – после этого одну из свиней изукрасят по его вкусу и она будет ему удалённо принадлежать, пока не дорастёт до возраста, подходящего для забоя. Затем коллекционеру отправляется её татуированная шкура.       

Мы с Александрой сейчас в Копенгагене, и вот что у меня есть сказать о датчанах: они просто с ума сходят от лакрицы. Они тут просто упоролись все по этому сладкому корешку. Ну оно и понятно: места северные, до победы сельхозгибридов и глобализации ничего особенно сладкого не росло, копали солодку, ею и спасались. Да, забыл сказать, по-русски это растение ещё называют солодкой, его корень у нас продают в аптеках, мы сами недавно покупали и ставили солодковую настойку на спирту. Получилось вкусно. В российских аптеках ещё можно приобрести лакричные пастилки. Собственно, чаще всего они одно название, что пастилки, а так леденцы леденцами. Для пастилок им не хватает вязкости. Да и собственно лакричности им обычно тоже не хватает – в них больше сахара, чем лакрицы. Но тем не менее. Ещё корень солодки часто входит в качестве одного из ингредиентов в разные бальзамы и ликёры. Вообще лакрицу употребляют много где, но в Скандинавии и в частности в Дании лакрица – это целый отдельный пласт пищевой культуры. Здесь в любом кондитерском или продуктовом магазине, кроме, пожалуй, некоторых арабских лавочек, ассортимент продуктов из лакрицы таков, что на одно их перечисление могут уйти, наверное, сутки-другие. Это могут быть маленькие, меньше горошины, конфетки или таблетки, могут внушительные чёрные «брёвнышки», «морковки», «трубки» или «змеи», это шоколад с лакрицей, мармелад с лакрицей, лакричные напитки, лакричные жевательные резинки и прочая, и прочая, и прочая.       

Несколько месяцев назад мне внезапно позвонил мой давний товарищ Алексей Оболенец, с которым мы не виделись больше десяти лет, и спросил, что мне привезти из Берлина. Я в таких случаях обычно прошу какой-нибудь лимонад, которого нет в Москве, – для «Блонга». Но Алексей перед тем несколько лет жил в Киеве и не знал, каких лимонадов нет в Москве. Я задумался. Берлин, Германия... Что там пьют из крепкого? Шнапс. О! Я немедленно вспомнил замечательную книгу великого Дугласа Коупленда «Нормальных семей не бывает»: в ней эпизодический персонаж умирает от сердечного приступа, выпив мятного шнапса. «Лёша, – сказал я, – привези мне мятного шнапса».

Через неделю мне передали от него посылку, в которую было вложено бумажное письмо. Лично увидеться, к сожалению, не удалось, потому что он прилетел и почти сразу улетел. Бумажное письмо меня позабавило: я не получал и не писал ничего подобного много лет. Интернет же. В письме было написано, что мятного шнапса он, к сожалению, не добыл, но зато нашёл «шнапс с грушей внутри», который и передаёт.

У нас с Александрой потом долго не доходили руки продегустировать этот необычный напиток, но вот пару дней назад таки дошли. И вот что я вам скажу: грушевый шнапс очень ок. Мягкая такая приятная самогонка с совершенно волшебным свежим ароматом спелой груши. Лёша, спасибо тебе огромное. Жаль, что не удалось повидаться. На твоё замечание о том, что, мол, непонятно, как груша попала в бутылку, отвечаю: она там выросла. Бутылку в сеточке подвешивают к ветке, надев горлышком на завязь. Прямо в бутылке груша и растёт. Потом её только заливают шнапсом – и готово.